| PL | РУС | ENG |
 |
|
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
 |
|
 |
|
 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
        |
Жизненный и творческий путь шоу-группы DRiVE STYLE (by Виктор Чайка).
Если на Вас действуют титулы, регалии и перечень всяких достижений, то, скорее всего, вряд ли вам будет интересна эта история. И вряд ли НАМ будет интересно для Вас выступать. Потому что даже нам, на сегодняшний день, не интересны ни наши титулы, ни регалии, ни прошлые достижения. Искусство, творчество, театр, музыка, танец – они живы лишь сегодня и сейчас, на сцене, лишь теперь, до тех пор, пока тот, кто это создает и воплощает, видит для себя в этом смысл. Это тот язык, с помощью которого видится некая возможность передать людям что-то хорошее, передать часть той энергии, которая для тебя уже – избыток. Для того ты и выходишь на сцену: для тебя этого – много, тебе одному этого более, чем достаточно, и ты хочешь разделить это на всех. Зачем тебе всё это надо? Просто ты так устроен. Это сродни тому ощущению, как когда ты поднялся на горную вершину, или увидел потрясающей красоты закат. Тебя в этот момент распирает от ощущений и увиденного, тебе хочется, чтобы кто-то еще, КРОМЕ тебя, это увидел и почувствовал. Тебе одному этого более, чем достаточно. Для чего тебе это? Не знаю, до сих пор не знаю, просто так всё устроено. Закон сохранения и распределения энергии. У кого-то не хватает сил и времени оторвать взгляд от асфальта, рассмотреть, ощутить, остановиться и посмотреть по-другому, поднять глаза на звёзды, поехать встречать закат, или залезть на вершину с друзьями. Но существует кто-то, кто посвятил себя впитыванию этого всего, изучению, переводу на тот язык, которым он сможет это поведать людям, передать и восстановить баланс. И совершенно не важно, какими конкретно словами ты всё это расскажешь: нарисуешь картину, споёшь песню, сыграешь маленький спектакль, может быть даже с откровенной сценой, или просто успокоишь плачущего ребенка. Не важно КАК, но важно, есть ли что-то, что ты можешь передать и привнести сюда оттуда. И вот именно поэтому мы теперь не стремимся, кому бы то ни было, угодить. Мы не стремимся делать то, чего от нас ждут. Порой это дорого нам обходится, но не дороже той сути, которую мы хотим поведать. Так было не всегда, путь к этому занял несколько лет. Но теперь тратить силы и себя на другое, даже если за это и готовы заплатить, мы считаем ПУСТОЙ тратой времени и пространства. Тем более, что существуют другие, которые с радостью этим займутся, даже за гораздо меньшие деньги, даже с перечнем регалий, достижений и титулов. Хотя, вполне возможно, то, что ВЫ бы хотели услышать, совпадет с тем, что мы бы хотели Вам сказать, и тогда это будет хороший вечер. Настоящий вечер, и будут несколько действительно стоящих моментов в нём. Хотя, судя по опыту, вечер удастся в большинстве случаев, даже если Вы представляли себе нечто иное. Я помню всего лишь несколько выступлений, когда «не удалось» (было бы странно, если бы их вообще не было). Бывает такое – что-то не совпало. И, может быть, внешне оно и не показалось что «не удалось», может быть это «не удалось» только по нашим представлениям, потому, что не получилось полностью сделать так, как мы задумали, но, хоть и редко, бывает и такое. Очень редко. Должно бывать, иначе было бы не так интересно. Оно заставляет еще больше задумываться над выразительностью языка и способами «донесения». Однако, в основном, всё проходит очень здорово, потому что мы за этим и приезжаем. Это стоит каких-то денег, но приезжаем мы, в первую очередь, не за ними. Они просто необходимы для существования этого театра (назовём «это» театром). Но существование и смысл – это вот это вот «донесение». Люди это чувствуют, мы это чувствуем, и потому оно живет. И потому оно получается в большинстве случаев. На начальном этапе, до понимания всего вышеописанного, было еще далеко, и приходилось применять единственный действующий метод в любом движении – метод проб и ошибок. Только он может тебя привести туда, куда тебе бы хотелось. Он тебя развивает, отсеивает ненужное, укрепляет стоящее, позволяет овладеть этим языком – языком сотворения нового мира. Началось всё в 2006 году, осенью. Я тогда выступал на кубке Республики Беларусь по бодибилдингу. Работал персональным тренером в фитнес центре. И вот, через несколько дней после соревнований к нам в зал пришла маленькая чёрненькая девочка. На вид, во всяком случае, девочка - такая она была крохотная. Оказалось, что это вполне известная в Минске стриптизёрша – Надин. Как я понял, она именно за мной сюда и пришла. Говорила, что у нас мальчиков-стриптизёров очень мало, и это очень прибыльное занятие и у меня могло бы всё получиться. Идея раздеваться где-то на сцене мне никогда не нравилась. Но она так красочно всё рассказывала, а я был всегда таким впечатлительным мальчуганом, что решил попробовать. Сцена, как таковая, меня всегда тянула, я чувствовал на ней себя, как дома, комфортно и на месте. Это началось еще с начала моих занятий музыкой в шестнадцать лет. Сцена мне просто сносила башню с того самого момента, как я вышел на нее первый раз с барабанными палочками, а потом и с микрофоном. Наверное, именно она и привлекала меня в соревнованиях по бодибилдингу, потому что там тоже целый зал народу, а я полгода готовлюсь к этому и потом выхожу из-за кулис. Но настал как раз тот момент, когда я начал ощущать серьёзную скуку этой «бодибилдинговской» сцены - слишком слабым мне начал казаться здесь её компонент, и слишком неинтересным я начинал видеть бодибилдинг. Ведь с того момента, как я сместился из музыки в спорт она внутри меня всегда звала своим неумолимым голосом, всегда говорила: «Не туда немного, Витя». И даже такая, как «стриптиз», возможность повзаимодействовать с залом, мне показалась заманчивой. И мы попробовали с Надин что-то сделать вместе. Сделали какой-то новогодний номер к конкурсу «Мистер Интернет 2006». Не помню уже, кто там победил, но мне понравилось. Наверное, возможность пофигурировать с минимумом одежды перед людьми мною воспринималась, как некий вызов, потому что мне этого не хотелось, а точнее, я считал это чем-то недостойным. Но дорога – она такая, если по ней не двигаться, она не подскажет. Но вот если ступить на нее, даже в темноте, то она всегда поможет, когда заблудишься. С Надин мы не сработались, слишком разные у нас были понятия о «мотивах нахождения на сцене». У меня всегда была тяга что-то создавать, но никогда не было тяги «продавать любой ценой и за любую цену». Я сказал, что не хочу дальше продолжать. Но тут я слукавил немного. Я хотел продолжать, но только в каком ключе я это хочу делать, у меня еще не сложилась картина. И тогда я решил посоветоваться с Вадимом Ванюховым, личностью противоречивой и, на внешний вид, такой же крохотной, как и Надин, но, определенно, личностью. Чем-то он мне нравился. Он тогда был участником, пожалуй, самого известного танцевального шоу в нашей стране – «Кэндимэн». Из всех троих мне, почему-то, захотелось обратиться именно к нему. Вадим был рад помочь. Ему было интересно. Уж не знаю, с какой именно точки зрения, коммерческой ли, или творческой, но он решил посодействовать. Возникла идея создать мужской дуэт, который будет выступать в жанре эротического шоу, тем более, в зале со мной работал еще один парень, который был не прочь попробовать чего-то такого. Глеб Корзун:
Вот с ним вдвоем мы и начали делать шоу. Решили сделать, для начала, один номер. Вадим помогал с постановкой и музыкой, мы были готовы заниматься каждый день после закрытия нашего центра в помещении, где проходят днем тренировки по аэробике. Мне было не сложно делать всё то, что предлагал Вадим, так как я пять лет занимался бальными танцами и серьёзно занимался музыкой, под присмотром знающих людей. Глебу было сложнее, но получился в итоге неплохой, как нам тогда казалось, номер. Вот именно с ним и состоялось первое выступление дуэта в новогоднюю ночь наступающего 2007 года. Был год свиньи, мы встречали людей, мы таскали на руках маленького живого поросёнка, в костюмах дедов морозов, поросёнок сбежал, и мы его ловили, он строил из себя хромого, давил на жалость, мы опять его ловили и тащили к людям. Потом, в середине ночи, мы показали свой номер. И всем понравилось. Это было так здорово - первый раз, а всем понравилось. Не понравилось только поросенку, но он сам нарвался. Это были самые веселые пятьдесят долларов на двоих из всех пятидесяти долларов, виденных прежде. Мы были воодушевлены и хотели сделать еще какой-нибудь номер, чтобы уже можно было назвать это «программой». Сделали его достаточно быстро, там появились даже какие-то танцы (ну, среди нас это тогда считалось танцами). Тренировались по ночам, пока хватало сил, очень хотелось сделать побыстрее и показать. С этими двумя номерами мы потихоньку начали выступать в клубах. Потихоньку, но выступать. И вот уже наше маленькое шоу начало приносить не только моральную отдачу, а еще и финансовую. Это радовало. Это казалось неплохим началом. Мы были рады, что нам удалось «выбраться из тренажёрки». Это как пробить стену. Тренажерный зал, в этом ракурсе – тоска смертная, если ты склонен к движению и поискам смысла бытия. И этот спорт, и его течение это весьма скучное и не всегда обоснованное занятие. Сейчас я могу довольно точно и взвешенно так сказать. Теперь, когда я знаю, что такое велоспорт, скалолазание, альпинизм, плавание в открытой воде, бег без майки по морозу и прочие, для чего всё это нужно и насколько это здорово и для тела и для духа. Тогда же круг моих интересов ограничивался пространством зала, и всё это укрывалось где-то в глубине сознания. И потому нам очень нравился этот момент – дальнейшего пути. Глеб очень часто любил высказываться: «Как же круто, что мы сумели высунуть голову из тренажёрки». Однако, именно он вскоре решил, что это слишком для него: он видит моё серьёзное отношение ко всему процессу, и он не уверен, что хочет с головой в это погрузиться. Он решил уйти, а я не видел смысла останавливаться. Я всегда погружаюсь с головой во всё, что делаю. Или не делаю вообще. Порой не факт, что оно того стоит, но не погрузившись – не узнаешь. И понять тот момент, после которого уже не стоит делать, можно только тогда, когда ты хотя бы увидел дно, когда ты увидел конец дороги, или понял, что она заведет тебя в полнейшие дебри, а не на светлую поляну. Глеб ушёл, и с Вадимом я тоже решил прекратить сотрудничество, потому как наши взгляды на всё начали существенно различаться. И вот тут я случайно встретил в другом зале Павла Зенюка. Через несколько лет после того, как видел его последний раз. Мы когда-то играли в одной музыкальной группе и расстались не самым лучшим образом. Не без камней за пазухой, но безо всякого ощущения, что когда-либо какие-либо глобальные дороги пересекутся. Но они пересеклись. Глобально, всерьёз и надолго. Павлик сказал: «Ну, я не знаю, мне надо попробовать, я ведь не танцор, а вдруг мне это всё не понравится». Тяга к сцене – она неубиваема. Хорошо, что у меня был ключ от зала, где я работал. За него, порой, приходилось бороться всеми правдами и неправдами, идти на всяческие уловки, но каждый вечер с его помощью мы могли тренироваться. Он был, как золотой ключик – за стеной хоккеисты, за окнами освещаемая стоянка, официально, нас здесь быть посреди ночи абсолютно не должно, но мы репетируем свои танцы и номера.
Каждый день (в смысле ночь), потому что хотелось скорей вернуться туда, на сцену, к людям. Сцена клуба (любого) воспринималась, на данный момент, как земля обетованная. Через месяц мы уже вышли туда в этом новом составе.
Помнится, это была сцена клуба «Гудвин» (нет фото), с его маленькой гримеркой и лесенкой вниз. Было лето и жара. Было интересно, как оно откликнется. Подход и ощущения у меня уже были несколько иными, чем в первый раз в новогоднюю ночь, но даже с этих позиций, показалось, что прошло всё очень неплохо. За месяц Павлик очень лихо втянулся, подходил ко всему с головой и весьма серьёзно. Возникло ощущение: «Да, оно будет работать, должно работать».
Вот этот момент и можно считать рождением «Драйвстайло» (вообще-то – «драйвстайл», но мы среди себя, любя, называем именно так, так оно бодрее и веселее, а главное – загадочнее).
Что-то рождалось, это факт, что-то начинало жить. Наверное, именно потому, что нам было это интересно. На это не ставились все деньги, как на хорошую карту, от этого глобально не зависела ничья жизнь, и потому можно было делать так, как казалось, или хотелось. Искать, выходить и показывать. Даже если речь шла о том, что по задумке неплохо бы оказаться в конце практически без ничего, нам непременно нужно было сделать это так, чтобы не вызвало диссонанса у нас и грязных помыслов у других. Ведь просто раздеться, показать тело, сыграть на самых примитивных чувствах зрителей – это не сложно. Если ты неплохо сложен, загорелый и бодрый, хотя бы просто уверенный в себе, этого уже достаточно, чтобы вызвать хоть что-то у толпы. Но у нас была другая задача: в этих рамках показать красивую сцену, тонко, элегантно, неожиданно, так чтобы в глазах людей отразился восторг, а не тупое желание. Показать им под тем углом, под которым они даже не знали, что можно на это смотреть. Представьте эротическую сцену, которую не нужно было бы прятать от детей, потому что в ней ничего плохого нет, в ней нет ничего такого, что нужно было бы скрывать, и вам бы не было перед ними стыдно за то, что вы это смотрите.
Мы искали этот свой облик, этот свой жанр, дорогу, лицо.
Затем мы стали углубляться в изучение современной эстрадной хореографии, всех этих модных и не очень танцев. Здесь нам тоже помогла дорога – на ней нам попался очень замечательный человек, который смог правильно расставить все акценты в этих занятиях – Олег Ломаков. Наверное, самое главное, что он смог привить это правильное понимание момента, понимание самого смысла танца, а точнее: когда он имеет смысл, а когда это просто движение. Обычно, приходя в танцевальную школу, тебе могут начать рассказывать про то, что их тренера знакомы со всеми танцевальными новинками, постоянно просматривают все самые современные видео по этому вопросу, и все они такие модные и подходящие именно нам. Олег был другого мнения по поводу «новинок» и смысла обучать кого-либо этому процессу: -Я учусь у себя, тело само подскажет, разум подскажет, нужно только поискать. Зачем за кем-то повторять, если это уже есть? Зачем этому учиться, если это уже кто-то умеет? Может лучше создавать самому? Нужно лишь уметь слушать свое тело, нужно лишь научиться передавать через него наружу то, что у тебя сокрыто внутри. Этого не бывает на видео, но вот именно этому и стоит учиться. А как понять, что у тебя получается задуманное? Когда тебе самому начинает нравиться то или иное движение, когда ты не ощущаешь в нем дискомфорта, и тебя начинает плючщить от процесса, вот тогда всё в порядке. Даже одно и то же движение у разных танцоров будет отличаться, потому что все разные, у всех разная форма и, тем более, содержание. Просто ищи своё. Давай вместе поищем…
И мы искали. Начинало получаться даже то, на что никак раньше не рассчитывал, начали получаться интересные штуки. На какие-то уходило много часов тренировок, на какие-то просто пара верных затяжек (мы с Олегом любили чего-нибудь покурить, продавалась тогда какая-то разрешенная трава, благоприятно влияющая на полёты к другим мирам и не ведущая к тяжелым последствиям, да и самая тяжелая трава – это всё равно табак, как не крути). Также очень сильно повлияло на подход к хореографии общение с Денисом Ксеневичем, наверное, самым харизматичным и оторванным участником известной брейкерской команды Стритмастерс. Он помог заложить основные моменты брейкданса и понять, как это работает и как это вообще возможно. Мне удалось даже однажды зафигурировать в показательном выступлении на Баттле оф Белурусь в составе малолетней команды (кто-то же должен был накурить детишек в промежутках между выходами))). Мы внедряли в свои постановки новую хореографию. Мы начинали потихоньку искать какие-то свои движения и варианты развития танцевальных событий, пытаться чертить какие-то свои линии.
Удалось даже открыть небольшую школу танцев в этом нашем фитнес центре. Олег там стал тренировать, мы тоже тренировались вместе со всеми, в дополнение к нашим ночным тренировкам. Приходили люди, и тут начало складываться такое внутреннее самодостаточное пространство. Здесь на тренировках. Кто-то приходил научиться, кто-то приходил в иной мир, где он может побыть в другой реальности, хотя бы полтора часа. Потом Олег уехал, решил поискать дороги за периметром страны. Но школа была такая веселая, что не хотелось, чтобы она прекратилась. И я решил тренировать людей сам. Получилось. Когда кого-то чему-либо учишь, то и сам начинаешь еще лучше и глубже понимать предмет изучения. Тем более что в этом ключе я уже умел взаимодействовать с людьми, тренерская практика в фитнесе сыграла свою роль.
Через полтора года я прекратил эту школу, потому что мне нравится движение вперед, и тут надо было либо всецело посвятить себя вопросу помощи другим, отдав этому приоритет, либо отложить в сторону, сосредоточившись на сцене. Я выбрал второе. Потому что я решил, что там я смогу сделать больше и сказать больше. Во всяком случае – чётче. В ощущениях сцены происходили некоторые метаморфозы. Я начал ловить себя на мысли, после очередного шоу в клубе, что мне уже не приносит былого удовлетворения только что состоявшееся выступление.
Одной стороной этого чувства было то, что мы всего лишь клубные танцоры, no name по сути, всего лишь, фон, обычная шоу-программа. Это давило на самооценку и амбиции. Хоть это, конечно же, и не то, чем надо, в первую очередь, руководствоваться. Просто за время наших тренировок и поисков мы уже были в состоянии вложить в наше выступление ту энергетику и ту суть, которой было МНОГО для клубной публики. Да, мы видели там, среди толпы, и глаза тех, кто может это всё услышать и увидеть наше лицо (даже если нам приходилось показывать задницы), но большинство могло сказать после целого номера, наполненного сложной хореографией, музыкой и сюжетом что-то вроде: «А почему штаны не сняли, где вот ваше это:»
Был такой фильм «Приходите завтра», здесь к месту ответ Фроси Бурлаковой из него на вопрос профессора: «Ну что ж ты тут не сплясала» - «А здесь это вовсе ни к чему». Плюс, самим клубам, по большому счету, всё равно, кто у них выступает, для них главный критерий – цена. Люди в клуб придут в любом случае, так зачем платить кому-то больше, если можно другим платить меньше? А всегда найдется тот, который любит попилить сук, на котором сидят все артисты подобного жанра (клубного, допустим) и снизить цену, или согласиться на любые условия, руководствуясь принципом: «Лучше заработать хоть сколько, чем ничего не заработать». Он не понимает при этом, что завтра дороже ему уже никто не заплатит, и всяческий выпендреж, относительно того, какая он звезда, будет просто смешон. Но главное - он этим самым действием сбивает цену ВСЕМ артистам. Ему нужны деньги сегодня и сейчас, к чёрту маркетинг, стратегию и завтрашний день. А! Творчество? Искусство? Что это? За это платят? К сожалению, не всегда за это платят, хотя за другое не должны бы и вовсе. И потому, мы решили несколько отделиться от клубов и от всей этой тусы звёздных клубных стриптизёров и мегадэнсеров, сосредоточившись на выступлениях для людей, которые в состоянии просто оценить и понять, что же это здесь такое происходит. Решили просто делать своё дело, без разборок, перетягиваний одеял, и попыток доказать всем, какие мы мегаохренительные перцы.
Решили выступать для людей и там, где смогут оценить, в первую очередь, саму работу, то, что мы сюда вложили. И я сейчас говорю не про деньги. Ведь это как в самом начале рассказа – ты привел человека на вершину, или показал ему закат, ты тянул его сюда, всю дорогу предвкушая, как он обрадуется, как он разделит с тобой это ощущение, а он такой говорит: «И чо?». Собственно, ничо, нам просто не по дороге, и не надо было его изначально брать в горы. Может быть, вдвоем там пройти будет легче, может и он тебе пригодится, даже если и не знает, зачем туда лезет, может быть, один ты там загнёшься, а вот благодаря ему у вас будет шанс. Может быть. Но он не будет стоять на вершине хмельной и больше сюда не приедет. И в горы с такими, на самом деле, не ходят. Потому и существуют люди, которые покоряют восьмитысячники в одиночку. Это метафора такая. Про взаимодействие артиста и зрителя. Артиста и артдиректора, и т. д. Все эти поиски, осознание каких-то моментов, привело к тому, что наше шоу обрело вид театра, танцевального театра двух актёров, со своими короткометражными мини-спектаклями. Те, кто любит говорить: «и чо?», могут здесь изречь: «стриптиз?». Сейчас в любом фильме по телевизору или в кинотеатре существует, как минимум, одна постельная сцена (многие именно ее и ждут с нетерпением), или не совсем постельная, но вот такая – «взрослая». Вряд ли все эти фильмы можно причислить к разряду эротики. Каждый видит то, что видит, и слышит то, что хочет услышать. Мы стараемся выступать для тех, кто готов слышать не только себя, кто еще может, и в состоянии, воспринимать ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ РЕЧЬ. На остальных нам просто плевать.
Про деньги. Мы пришли со временем к тому, что это всё стоит ровно столько, сколько стоит. Для всех и одинаково. Хотя (назовем их так) функционеры от шоу-бизнеса порой пытаются скидывать цены, торговаться, говорить, что кто-то за похожее берет меньше, или: «Ну, вы же на сцене всего пятнадцать минут будете, что вам влом скинуть полтинник?». Обычно мы спрашиваем, действуют ли эти методы в магазине, в автосалоне, или почему бы им не начать продавать свои услуги в два раза дешевле. В эти пятнадцать минут уложено всё, о чём написано выше, и то, здесь обрисованы только основные моменты, некоторые кусочки пути. Здесь не рынок, здесь не магазин, здесь не два стриптизера, два танцора, или клубное шоу, которое живет по законам клуба. Мы делаем то, что делаем, и стоит это не так уж и много, по отношению к тому, на какое барахло обычно уходят у людей деньги. Нам чужого не надо, но своё мы возьмем. Всё довольно справедливо. Про нас с Павликом. Когда это всё начиналось, не думал, что такие две абсолютно разные личности так долго (кажется, что прошло очень много времени) смогут уживаться на одной такой маленькой территории (в одной лодке, в смысле). Может, потому и выходит, что у нас абсолютно разные достоинства и такие же разные недостатки. Разное видение, как бы с двух сторон, оно помогает принимать верные решения, это как раз тот случай, когда одна голова – хорошо, а две головы – вообще зашибись. Первое время (наверное, довольно продолжительное) мы были коллегами. Друзья – это слово, обозначающее нечто другое. Слишком уж мы были разными. Я всегда летал в облаках, Павлик же любил попрочнее стоять на земле (хотя на самом деле полетать тоже не прочь, хоть и виду не подает). На любое бредовое предложение я всегда отвечал: «Кончено же, давайте делать, айда, и пусть трава не растет. Главное ведь – ввязаться в бой, а там посмотрим». Павлик отвечал иначе: «Подожжждиииите!!! А каков расклад? А накой нам это всё сдалось? Где изюм?». И в этом плане это здорово, потому что если даже мои бредовые идеи и соображения проходят такой мощный фильтр, значит, они по итогу заслуживают какого-то совместного воплощения. Можно слишком улететь за облака, и можно слишком застояться на земле, у нас – баланс, середина, как раз там, где надо. Ну и настал как-то момент, что я понял: а кого тогда можно называть другом, если не Павлика? Как-то однажды я осознал, что в плане дружбы, понимания, совместных стремлений у меня ближе никого и нет (статья не для идиотов, которые в этом месте могут не правильно понять и поржать, если здесь еще есть такие - выйдите из зала). Мы в данном случае конкретно в одном окопе, в одной разведке. Это не совсем как на войне, не совсем как в одной связке в горах, но где-то это даже прочнее, потому что глубинная подоплека всего этого у нас одна и та же, просто выражается по-разному. Да и когда поищешь, попробуешь, походишь в темноте, побываешь в разных переделках на сцене и за сценой, тут уже вопросов не возникает, с кем пилить в очередную разведку боем, если придется… Нам нравится колесить по стране, или за ее пределы, нравится ночная дорога, когда туда ты едешь в предвкушении отжига, а обратно едешь, безуспешно борясь со сном и усталостью, останавливаясь через каждые двадцать километров вздремнуть. Нравится придумывать новые штуки, замышлять интересные ходы, чтобы повоздействовать на аудиторию как-то иначе, как-то неожиданно и для нас самих и для аудитории. У нас получилась отличная команда, когда-то выступлений больше, когда-то меньше, но, независимо от этого, команда живет своей жизнью. Команда ищет, команда сверлит мир. И пусть он не совсем сейчас (мир) подходит для наших экспериментов, слишком уж время пластмассовое нынче, но кто-то же должен возвращать в него ЖИЗНЬ, даже ценою траты собственной…
Ну, а тот внимательный, неглупый человек, который сумел это дочитать до конца, может даже теперь прочесть тот список некоторых достижений, который «не надо считать каким бы то ни было критерием». Всё это условно, всё это УЖЕ было, а потому не очень-то интересно, всё это всего лишь сухая информация в цифрах. |
|
